Материал из книги Николая Денисова "Хозяйка кабаре - Судьба"       

Валера

— Как он великолепно держался в моем бенефисе! Валера привык быть хо­зяином, а тут он —   гость. Оказалось, что он может быть и им. Причем гостем с правами хозяина! Он изумительно   себя ведет, создает прекрасную атмосферу, и это все еще раз говорит о том, что он — великий   лицедей. Такой, что к любой маске свое нутро подключает. На сцене он — настоящий актер, а в    жизни, нор­мальном общении, от него веет покоем...

У нас вообще утвердилось мнение, что талант обязательно связан с какими-то странностями.    Валера абсолютно этого лишен. Он отдает себя всего репетиции, концерту (как он репетирует —    это особый разговор! Для выступления на моем вечере он одно «Кабаре» репетировал    бесчисленное количество раз, другим сорвал репетиции, но никто его не решился остановить)

С ним очень трудно расстаться! Хочется с ним разговаривать, шутить, слушать его, забывая о том, что ему ведь нужно и отдохнуть, и поспать. Помню, однажды мы были в гостях у Валеры. Жена говорит: «Нам уже пора!», а он ответил: «Да, пожалуй, ребята, уже пора». Так вот, мы выходим, а она говорит: «Хороший человек Валера, но для вида уж мог бы сказать: «Ребята, останьтесь» А я ей тогда и говорю: «Ты знаешь, сколько времени? Половина шестого утра!» «Как половина шестого?!» А у него завтра — съемка, концерт, встречи...

___________________________________________________________________

______________________________________________________________________________________________________

М. С. — Как же ты работаешь с Валерой?

—  В интервью "Программе А" он сам все рассказал, сказав, что ему нравится Денисов тем, что другие авторы ни слова не переделают, а Коля — всегда готов. И я скажу: он любит быть соавтором песни. Почему я с ним никогда не спорю? Я знаю, что я же не пишу песни от лица Валеры, который вышел и вдруг захотел рассказать всю подноготную о себе, а пишу — от лица его очередной маски, и значит — ему видней!

М. С. — Знаешь, Коля, все, что ты рассказываешь о Валере, это весьма интересно, но любопытствующий читатель ждет от тебя нечто другое...

—  Так давай поговорим!

М. С. — Давай. Допустим, такая тема: всем известно, что у Валеры нет семьи. (Говорят, что когда-то была?!) Что ты об этом скажешь?

—  Он очень закрытый человек. Кто к нему ближе всех? Конечно же, Люся (имеется в виду бас-гитаристка Людмила Исакович, уже 20 лет выступающая с Валерой в одной группе, а в последние годы — еще и музыкальный руководитель его оркестра, аранжировщик, хозяйка в его личной студии). Найти себе директора, менеджера, музыкального руководителя — это все нужно, но найти человека, который так тебе предан, так верен, так тебя понимает (изнутри, снаружи!) — это, конечно, счастье! Люся — его человек, на любую амбразуру с ним пойдет. Вся подготовка к записям, разговоры с музыкантами, общение с композиторами—  все на ней. Некоторые даже видят в ней корень зла! Ах, вот ей не понравилось—  Валера не взял. Люся навредила, подножку подставила. Неправда! Люся очень четко улавливает именно Валерино желание, и я не знаю таких случаев, чтобы Валере безумно понравилось, а Люся сказала: нет. Просто, может быть, Валера что-то перекладывает на нее?..

М. С. — Ты немного уклонился от темы. Так можно ли сказать, что ради сцены Валера пожертвовал семьёй?

—  Думаю, что — да. Причем пожертвовал не только семьей, а вообще — какими-то длительными отношениями. Многие люди, может быть, официально и не создают семью, но имеют длительные связи. А я не представляю, чтобы Валера кого-то «возил», «таскал» за собой, как многие певцы и певицы (смотришь: опять у них новое увлечение).

Но, повторяю, он — очень закрытый в рассказах о личной жизни человек, У него слишком большое чувство юмора, да и как-то мужчине не с руки так уж серьезно рассуждать о своей личной или чужой жизни.

Помню, в самом начале нашего знакомства кто-то мне шепнул, что знает о какой-то женщине, возлюбленной Валеры, с таким-то именем: мол, так любил, страдал, такая трагедия. Подбросили мне темку! Я что-то такое набросал, принес и наблюдаю внимательнейшим образом за его реакцией: полное непонимание (за­чем, о чем, о ком?). Я думаю, что история была скорей всего правдивая, как говорится, факт имел место. Но он абсолютно не соединяет то, что на сцене, я то, что в жизни. Это дико для него! Может быть, в песне «Я просто певец» попытался лично зацепить его, уж не знаю насколько это удалось — я тогда был с ним мало знаком... А потом я и не пытался в его внутренний мир вникать, в его личную жизнь — упаси Боже! Я шел от него как от актера, от его возможностей.

М. С. — А чем ты все-таки «взял», «подкупил» Валеру? Ведь поэтов хороших и разных много.

—  Как только мои друзья и недруги поняли, что Валера постоянно поет мои песни, то стали спрашивать: сколько я плачу Леонтьеву? Чем застали меня врасплох, потому что я, честно говоря, о такой форме сотрудничества не знал. Но раз люди спрашивали, значит, такой опыт имеется. В общем, находясь в некото­рой растерянности, я как-то обратился к Валере. Помню, были вечера Паулса, и у меня с собой была маленькая коньячная бутылочка. Я перед выходом предложил ему грамм пятьдесят и говорю: «Ты знаешь, меня спрашивают, не плачу ли я тебе деньги?» Он так ехидненько: «Да, я слыхал, что так делается». Я немного растерялся: «Так что мне теперь, платить?» А он рюмку опрокинул и говорит: «Ну, считай, что ты со мной рассчитался!»

М. С. — Вот еще тема — бытовая- Леонтьев ведь хлебнул всех тягот и невзгод по полной программе...

—  Да уж. Я сам артист и наивно полагал, что много знаю о тяготах нашей профессии, но, видимо, все-таки питерский артист не может знать того, что прошел представитель Сыктывкарской или Норильской филармоний. Он побывал в кошмарных дырах, пел у печек-теплушек в красных уголках, прошел через какие-то жуткие ночевки, без света, при свечах. Ему же в Ленинграде не давали ни одного концерта устроить — сразу отправляли по области (меня, кстати, умиляло, что он самые забубённые уголки нашей области знает и помнит), а это все происходило совсем незадолго до его взлета.

М.  С.  — Но зато сейчас у Валеры трехкомнатная квартира в столице... Правда, он теперь говорит, что она тесная, маленькая...

—  Она и вправду небольшая. Учти, что она все время становилась «штаб-квартирой», где кто-то все время сидел, кто-то приходил. Одна комната во­обще была занята под костюмы — особенно с тех пор, когда он стал ездить в   США.   Сейчас  Валера  живет в  загородном доме,   который  построил для постоянного местожительства. Это уютный, со вкусом обставленный,  «анг­лийский»   особняк.   Большой  друг  Валеры  директор   Санкт-Петербургского концертного зала «Октябрьский» Эмма Лавринович была у него в доме первым гостем. И когда мы с Эммой в компании звезд эстрады по приглашению рижского мецената Игоря Попова совершили круиз по Средиземному морю, ее восхищенный рассказ о новом Валерином доме слышали и португальцы, и испанцы, и египтяне...

М. С. — Машину он сам водит или есть шофер?

—  Сам. Он любит водить. Но и шофер имеется; ему тоже работы хватает: увезти — привезти, да и после концертов его надо вывезти с площадки: там же такое творится!  Его же сомнут, разорвут,  перевернут,  если шофер не откроет дверь и вовремя не захлопнет...

М. С. — Коля, мы ведь не случайно говорим обо всем этом, о каких-то подробностях, мелочах. Если не мы, то кто об этом скажет — разве что «Голос сарафанного радио», но там вранья будет... Словом, продолжим. По-мо­ему, он в последнее время не пьет? А ведь бывали времена, когда именно таким образом добивался расслабления. У меня даже возникали крамольные мысли — не опасно ли это, но он как-то резко бросил...

—  После того периода был и такой, когда он вообще ни капли в рот не брал. Когда он «обрубает», то сразу и на длительный срок.

М. С. — Но зато курит — много и крепкий «Кэмел»...

—  Ну, все звезды курят... И женщины... Впрочем, что это я на всех напал -сам же курил. Его пытались остановить. Когда моя жена бросала курить благо­даря иглоукалыванию, то врач, оказавшаяся поклонницей Валеры, попросила и его привезти, сказав, что она с удовольствием и ему бы сделала несколько сеан­сов. И Люся этого хотела, и многие другие. И Валера пошел, но выдержал только один сеанс, а потом сказал: «Что же мне тогда в жизни остается? Только пахать?» Ни выпить, ни закурить — грустно ему стало.По-моему, если он почувствует, что его тяготит курение, что мешает, делает что-то необратимое с его лицом или голосом — он тотчас бросит. Он же подходит к своему лицу как к инструменту. Дома он абсолютно спокоен, никогда нет того,чтобы он готовил свое лицо к чьему-либо приходу. Только сцена вызывает в нем интерес: как причесаться — и так, и сяк пробует. И главное — найдет же образ, когда он такой красивый, неотразимый, но потом опять что-то пробует, экспери­ментирует.

М. С. — У него много планов?

—  Для моей концертной программы он наговорил на диктофон такое забавное блиц-интервью, где сказал, что ничего в жизни не хочет: разве что только скорей дачу построить и морковку выращивать. Шутка, но мне бы не хотелось, чтобы он ушел в небытие. Пусть даже через двадцать-двадцать пять лет... Все-таки он работает в таком жанре, что нужно учитывать временные рамки. А вот его уни­кальная актерская природа может проявиться в смежных жанрах — в театре, в кино. Он обрадовался, что будет сниматься, правда, без пения. Видимо, над ним довлееет стереотип фильмов с певцами, где сюжет притянут за уши. Но ведь есть другие примеры, например: «Кабаре» с Лайзой Минелли. Это же памятник при жизни! Мне кажется,  что не нужно, чтобы фильм был о Балериной жизни — этого и он сам не хочет. Помню, была дама — сценаристка,- которая приносила варианты, где Лора была под именем Нины, а я стал поэтом Денисом, гадким злодеем, мешающим любви певца и композитора.

Я хочу, чтобы будущий фильм для Валеры был бы не из его жизни, но чтобы в этом фильме он обязательно пел. Не через каждую минуту, но все-таки спел что-то, не связанное напрямую с сюжетом.

М, С. — Сейчас,я думаю, у вас есть возможность сделать фильм, в который никто не вмешается, — ваш. авторитет и деньги сделают свое дело...

—  На сегодняшний день все — тьфу, тьфу, тьфу — так. Деньги, конечно, нужны, но есть круг людей — приятных, милых, которые друг друга давно знают и друг другу доверяют.

____________________________________________________________________

______________________________________________________________________________________________________

М, С. — С годами Валера обрел еще одну особенность: он прекрасно выглядит, не стареет... В чем же секрет: занимается спортом, отсыпается, ходит на леченье к эстрасенсам?

—  Выспаться ему не всегда удается. Валера по природе сова. Как-то он жало­вался: даже если он один в квартире, все равно будет до утра сидеть, смотреть видеофильмы. Я понимаю: после концерта ему, конечно, не успокоиться, не заснуть. Он с утра выключает телефон и где-то к середине дня приходит в форму, после чего — на репетицию, которая идет, как правило, перед каждым концертом,

М. С. — Что верно — то верно. В 16.30—16.45 Валеру всегда можно застать на площадке в зале...

—  Есть один секрет его эликсира молодости: Валера очень ограничивает себя в еде. Однажды он посетовал: «Понимаешь, Коля, когда я иду обедать, мне трудно объяснить хозяевам, что я не могу каждый день съедать полный обед. Я лучше зайду, поклюю чего-нибудь там со своими девчонками...». Вес он держит, следит, чтобы не было переедания. В Америке, правда, ему тяжело было — столько искушений в еде,,. После первой поездки в США он вернулся оттуда «окрепший». Я ему говорю: «Ну что же такого — ты прекрасно выглядишь, ты же в конце концов не мальчик, оставь ты суперстройность группе «На-На» или другим молодым ребятам». Но смотрю: он опять быстро сбросил вес.

 М.С. — Давай установим точку отсчета. Всем ясно, что Леонтьев — певец стабильный, долго держится, что он — супер гастролер, чрезвычайно работоспособный артист. Но останется ли он во времени, в истории с такой же аурой, как остались Утесов, Бернес, Шульженко?

—  Мне кажется, останется. Я наблюдаю очень большую верность зрителей к Валере. Я не знаю такого человека, который бы мне сказал: «Разлюбил (разлюбила) я Леонтьева!» В какой-то момент могут сказать: «Ой, я расстроилась: зачем Валера поет теперь весь этот рок!? Слушай, Коля, а на завтра у тебя нет билетика?» «По­дожди, зачем тебе на завтра, ты ж была?» «А я и завтра бы пошла». «Так тебе ж не нравится!» «Нет, ну., все-таки...» Люди, однажды его полюбившие,— его пленники. А ведь с другими звездами — все не так. Одна маленькая девочка, учившаяся с моей дочкой в школе, написала смешную фразу: «Аплодисменты встали и пошли». Сплошь и рядом мы наблюдаем это. Уж какое дикое количество поклонниц имел, скажем, Магомаев, а ведь все постепенно отошло-ушло...

На моем вечере всех артистов объявлял я, говорил много хорошего, а тут как объявить? Говорю: «Господи, я и не знаю — как его назвать!» Что тут началось в зале... А ведь дело происходило в концертном зале «Россия» — не на стадионе, не во дворце спорта. Масса известных людей, много тех, кто сумели достать билеты, но такое ощущение, будто весь зал кричал от восторга. Так же было и с Утесовым, Шульженко, Вертинским. Я вспоминаю, как мои родители бежали их слушать в любые залы, несмотря ни на какие ругательные статьи. А рядом были звезды — тот же Глеб Романов, еще кто-то, что взлетали, а потом куда-то исчезали.

М. С. — То есть — долой маленькую иронию «Валерий Леонтьев: выдаю­щийся русский певец конца XX века»?

—  Знаешь, я слышал, как его однажды почти так и объявили на стадионе. И при таком, несколько высокопарном слоге, никто не хихикал, не иронизировал. Но самое главное, что и более высокие слова, я думаю, еще можно будет сказать. Ему понравилось, как астролог Павел Глоба предсказал, что его талант еще будет реализован в каких-то иных формах. Он очень обрадовался этому, хотя казалось бы — ну чего еще ему желать? Причем его мечты — активные. Для него мечтать — значит начинать действовать. Раз мечтает о кино — значит, будет сниматься, откажется от гастролей, уплотнит свой и без того сумасшедший график. А другие артисты любят, главным образом, помечтать и на том успокоиться.

М. С. — Я знаешь, о чем думаю. Из твоего рассказа получается, что нет у Леонтьева слабых мест, минусов — это же искаженный портрет.

—  Я уж, слава Богу, общался со всеми звездами нашего шоу-бизнеса и скажу: у Валеры минусов меньше, чем у любого другого. Он абсолютно не капризен. Он не врет. Да, он не любит говорить что-то о личной жизни, но не будет врать. Я спрашиваю: что же тебе Глоба точно сказал? Он говорит: «Я все записал, буду следить, как все сбудется». Он держит слово — это железное правило. Меня допоследнего дня администраторы спрашивали: а точно Леонтьев будет петь в Вашем творческом вечере? Уже и афиши висели. Я им говорю: «А как же?» — ведь он мне пообещал. Пообещал он Лоре Квинт исполнить оперу, все так и произош­ло, а уж какая была многострадальная история.

____________________________________________________________________

_______________________________________________________________________________________________________

Когда я на него однажды, в самом начале нашего знакомства, обиделся, я ему ничего не высказал, но стал с ним холодней, суше общаться. Мне казалось, он понимает: я обижен, за что... А он вдруг стал всех спрашивать: «Что это Коля такой?» Мне надо было подойти сразу и прямо сказать: «Валера, почему ты так сделал?» А недомолвки, полутона он не понимает. Он бесхитростный человек, а я на него еще вздумал дуться. Мне не зря хотелось вывести его в образе Маугли, были планы сделать такой мюзикл. Жаль, теперь уж поздновато. У меня, правда, есть стихотворение про взрослого Маугли, и Валера его знает, но как-то все не получается сделать из этого песню. Есть в нем удивительная близость к природе, естественность, но есть и что-то сверху, что-то не от мира сего... И откуда он такой взялся? У него теперь множество одноклассников появилось, присылают какие-то смешные детские фотографии. Я говорю: «Валера, это ты?» «Ой, не знаю, вроде, помню, это Верка, Машка, а это — может быть, и я».

...Кто бы мог подумать кем он станет!..

ДЕТИ ДЖУНГЛЕЙ

Я — Маугли, хотя и стал с годами

 Так непохож на прежнего себя...

В последний раз хочу проститься с вами,

 Ночные джунгли, полные зверья...

 Родня моих младенческих кумиров,

 Прими меня опять в свой тесный круг:

 Ты, черная пантера, дочь Вагиры,

И ты, упрямый волк, Акеллы внук...

Дети джунглей! Рой горящих глаз!

Дети джунглей! Я один из вас!

Дети джунглей! В пекле и во мгле

Нужно, нужно Выжить на земле!

Кричали мне: «Сними наряд свой жуткий

И человеком стань, лохматый бес!»

 И я вошел в асфальтовые джунгли,

Непроходимый и недобрый лес!

Но понял я, блуждая через годы,

Среди вражды, безверья и вранья:

 Меньшие дети матери — природы —

Одной мы с вами крови — вы и я!

_____________________________________________________________