Песня - пантомима

Советская эстрада и цирк 1982 год

Материал прислан Вераокко. Спасибо!

Этот крошечный телесюжет видели миллионы телезрителей:

фестиваль "Золотой Орфей", парад победителей. Высокий, гибкий парень с худым лицом и копной черных волос исполняет "танцевальный час на солнце" Тухманова.

Это была новая версия песни 1972 года: космический вальс стал в соответствии с новой музыкальной модой, "космическим диско", а упоминаемый в песне "танцевальный круг" - дискотечным пятачком. Леонтьев пел чудесные строки Семена Кирсанова резким, чуть носовым звуком с широкой вибрацией. При этом, артист, одетый в свободную батистовую блузу, постоянно перемещался по сцене в странном, но захватывающем танце - резкие жесты рук становились то взмахами крыльев, то языками пламени

Обладатель первой премии "Золотого Орфея" показал редкую для нашей эстрады пластическую раскованность - вокал, жестикуляция и движение существовали в его исполнении на равных.

Микрофон тоже стал участником этой ритмической игры - певец легко перебрасывал его из одной руки в другую, жонглируя им словно мячиком или булавой.

Такой была первая встреча массовой аудитории с Валерием Леонтьевым.

...Концерт Леонтьева в Культурном центре Олимпийской деревни в Москве. Лишние билеты спрашивать начинают от метро Юго-Западная.

Зал переполнен. Леонтьев начинает с песни Давида Тухманова. Но движения скупы. Лишь изредка - резкий акцент рукой.

И эту напряженность - мысли, песни -  умеет он передать слушателям. Заразить ею. Вслед за танцевальными мелодиями звучит известная композиция "памяти Гитариста" Тухманова на слова Роберта Рождественского, маленькая поэма о судьбе артиста, непонятого и отвергнутого западным обществом.

Леонтьев поет первые строчки сидя. Песня- воспоминание, в которой мелодия постепенно оживает жестом. Вот он уже поднялся и медленно танцует ее. Каждое движение выражает очередной ход сюжета баллады:

"Гитара металась!

 В ней слышалось то нетерпенье,

 то шелест волны,

То орлиный рассерженный клекот,

Зубов холодок и дрожанье

плечей оголенных

Задумчивый свет и начало

тяжелого ритма..

Гитара смеялась!"

Два ряда: мелодия и сопровождающий ее танец-пантомима. Не иллюстрирующий, а именно выражающий суть песни, ее радость, надежду, боль.

Высокая трагическая нота: артисту бросают в шляпу медяки:

"Он шел, как идут по стеклу, - осторожно и смутно.

И звякали деньги,

и он улыбался чему-то.."

я помню, я помню все время того гитариста!

 И вновь  - как в начале песни. Артист садиться на стул посреди сцены. Только - теперь уже устало. Опустошенно...

Эти песни составили первый блок в концерте Валерия Леонтьева. Раскланявшись, певец исчезает за кулисами, оркестр играет мелодии, прожектора прочеркивают своими лучами сцену.

И вот певец снова на эстраде. Теперь уже в свободной  белой блузе, серебристых в обтяжку бриджах и белых сапожках.

Весь второй эпизод посвящен диско-музыке и песням стран социалистического содружества.

Среди них и знаменитая "Ярмарка" из репертуара Марыли Родович: оркестр весело марширует поперек сцены, появляются огромные воздушные шары - музыканты направляют их в публику, слушатели отбивают шары обратно на сцену, и эта игра сопровождает всю песню.

Радость, ярмарочно-цирковая пестрота, царство веселой неразберихи...

Третий блок песен. Самых разных. Веселых, задумчивых, трагических.

В народном стиле... Особенно сильно звучит старая мелодия Юрия Саульского "Молитва клоуна" (из музыки к спектаклю "Глазами клоуна").

Это драматический антигими: злой, опустошенный, уставший человек шлет свои проклятья богу, создавшему мир угнетения и насилья,- постепенно распрямляясь, словно становясь выше ростом. Леонтьев достигает в этой вещи подлинно трагической силы!

И опять- веселая музыка - танцевальные мелодии. Начинается диско-карнавал: ритмы, прожектора, подмигивающие гирлянды цветных лампочек. артист поет, танцует, использует сложнейшие пируэты и па, позволяя себе на бис пройтись по сцене колесом, словно цирковой акробат.

Музыка и визуальная, зримая сторона играли на концерте Леонтьева равноценную роль. Оказывается, этого Артиста мало слышать на пластинках - его обязательно надо видеть.

Голос, вокал, - конечно, очень сильное средство выражения его чувств и мыслей, но оно не единственное, - оно усиленно танцем и движением.

И еще одно наблюдение6 Леонтьев - это артист, обладающий незаурядной силой личного воздействия, он захватывает, завораживает зал, заставляет его мыслить и чувствовать вместе с собой. Он словно аккумулирует запасы энергии - и в нужный момент разряжает их, потрясая слушателя.

Усталый, бледный, изнеможденный - такой Леонтьев за кулисами после концерта.

То, что из зала выглядит блестящим, легким ревю, вблизи оказывается тяжелым трудом.

Петь и танцевать одновременно, петь в движении— очень нелегко. Но такое амплуа артист выбрал сам.

...Он родился в семье зоотехника в Коми АССР, детство провел в Ар­хангельской области, юность — в городе Юрьевец Ивановской области. После десятилетки был рабочим на кирпичном заводе, смазчиком на ткацкой фабрике. Потом работал чертежником и учился на вечернем отделении Воркутинского горного института. И везде с удивительным упорством занимался во всевозможных кружках самодеятельности. Рисовал, пел в различных хорах с эстрадными ансамблями, играл в народном драматическом театре. В конце концов одаренного парня приметили и направили в Москву, во Всесоюзную мастерскую эстрадного искусстве. Год он занимался в классе Георгия Павловича Виноградове. Потом Леонтьева отозвали в столицу республики  Коми — город Сыктывкар, где он возглавил маленький эстрадный кол­лектив 'ЭХ0". Выступления были в селах и небольших городах, играли и пели главным образом перед колхозниками; даже заслужили почетные значки «Отличник культурной работы на селе... Потом гастрольные маршруты стали протяженнее — Урал, Сибирь. Выступали и в Комсомольске -  на молодежных стройках, перед строителями Саяно-Шушенской ГЭС, на КамАЗе...

В конце концов ему, можно сказать, просто повезло—в августе 1979 года получил приглашение ан первый всесоюзиый фестиваль и лучшее исполнение песен стран социалистического содружеств, ко­торый проходил в Ялте. Для конкурса певец выбрал две польские песни и одну болгарскую. Но главное ме­сто в его выступлении заняла баллада Давида Туманова «Памяти гитариста», решенная в собственном ключе. И  в Ялту поехал без всяких надежд на высокое место — просто «повариться» в конкурсной атмосфере, пообщаться с другими исполнителями,— получил в итоге первую премию.

А через год, летом 1980-го, он уже представлял нашу страну на международном фестивале «Золотой Орфей». Это был первый выезд молодого артиста на крупные международные песенные состязания.

Для фестиваля он вновь решил исполнять песню Тухмаиова, только уже другую. Попросил автора сделать новую аранжировку старой мелодии «Танцевальный час на солнце»... Это выступление транслировалось Центральным телевидением, и, таким образом, оно знакомо нам. Леонтьев был удостоен первой премии.

В чем же своеобразие творческого почерка этого певца?

Начну с парадокса: дало здесь не в вокальных данных и не в исполнительской манере. Есть у нас певцы с голосом посильнее — и по тембру и по диапазону. У Леонтьева встречаются сбои и неточная интонация. Дело в другом: в артистизме Леонтьев — яркая личность. Сейчас мы говорим

и пишем о театрализации эстрадного концерта, о «театре песен». Зрелищ­ное, решенное драматургически, «разыгранное» действо приобрело за последние годы большое значение.

Конечно, сама театрализация тоже бывает разной. Некоторые  певцы  работают только интонацией и скромной жестикуляцией. Другие стремятся двигаться — микрофон  чаше снимается со стойки, длинный шнур позволяет исполнителю пускаться в «путешествия» по сценической площадке. Третьи обыгрывают сюжет песни имитируют танцевальные па.

Леонтьев, вероятно, пошел здесь дальше всех. Он уже не пританцовывает— он попросту  танцует,   и довольно изобретательно и сложно. А в балладах идет по пути французских шансонье или Пугачевой и Камбуровой — делает упор на рас­крытие сюжета, на психологическое переживание. Здесь меньше движения, зато во много раз усилена актерская подача. Использует Леонтьев некоторые сценические аксессуары. Но делает это очень скромно — иногда имитируя вооб­ражаемую вещь, заставляя нас поверить в ее существование. Огромную роль играет в его спектакле и костюм (кстати, он сам шьет их)— у него их свыше двадцати, причет костюм не только разнообразит его сценический образ, но иногда даже определяет саму музыку. Строгая тройка заставляет отказаться от, залихватской песни, вообще — собраться, работать не сцене строго и сдержанно; «фантазийные» костюмы дают свободу жеста, движения, прыжка.

Ощутимым пробелом  является пока для Леонтьева репертуар — он все еще повторяет свою программу двух—трехлетней давности, собранную, в общем-то случайно — одну песню услышал по телевидению, другую взял с пластинок. А для такого артиста, как он, нужны новые и специально написанные вещи, даю­щие ему возможность максимально выразить себя. Единственным композитором, кто за последние два года тесно работал с артистом, был Давид Туманов. Но ведь он не мог без конца отдавать все свои песни только Леонтьеву...

«...Да, в целом —репертуарный голод,—говорит Валерий. —Я уже знаю, что мне нужно; и новые танцевальные вещи и философские баллады. Песни с сюжетом. Эмоции с противоположных полюсов — цирк, драма, шутка, трагедия. Смех, переходящий в плач, и наоборот, как в блюзе , как в фильмах Чаплина.

И чтобы все зто — ярко, отчаянно, искренне!»